Георгиевская ленточка
Сайт Осипенко (Коротченко) Елены Ивановны, учителя кубановедения и ОПК, библиотекаря МБОУ "Гимназия" станицы Каневской Краснодарского края, лауреата краевого конкурса "Учитель года Кубани-2011", победителя конкурса "За нравственный подвиг учителя" в Южном федеральном округе в 2015 году. Рекомендован всем, кто свято верит в духовное возрождение России, кого интересует краеведение, история и культура Кубани, кто учится и учит любить свою малую родину.
ЦЕЛЬ САЙТА - СОЗДАНИЕ ИНТЕРАКТИВНОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ СРЕДЫ, СПОСОБСТВУЮЩЕЙ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОМУ И ПАТРИОТИЧЕСКОМУ ВОСПИТАНИЮ ДЕТЕЙ И ЮНОШЕСТВА.

среда, 8 января 2014 г.

Шмелев И. Святки /Из повести "Лето Господне"/

Легкие сны, из розового детства... Выбрано из Интернет
КРУГ ЦАРЯ СОЛОМОНА
Уехали в театр, а меня не взяли: горлышко болит, да и совсем не
интересно. Я поплакал, головой в подушку. Какое-то "Убийство Каверлея", -  должно быть, очень интересно, страшно. Потом погрыз орешков - ералаш:
американские, миндальные, грецкие, шпанские, каленые... Всегда на Святках ералаш, на счастье. Каждому три горсти, - какие попадутся. Запустишь руку, поерошишь, - американских бы побольше, грецких и миндальных! А горсть-то маленькая, не захватишь, и все торопят: "ты не выбирай!" Всегда уж: кто побольше - тому и счастье.
В доме тихо, даже жутко слушать. В лампе огонек привернут - Святки, а как будто будни. В зале елка, вяземские прянички совсем внизу и бусинки из леденцов... можно бы обсосать немножко, не заметят, - но там темно.
Дни теперь такие... "Бродят они, как без причалу!"  Горкин знает из священных книг. Темным коридором надо, и зеркала там, в зале... Я всматриваюсь в коридор: что-то белеет... печка? Маятник стучит в передней, будто боится тоже: выходит словно - "что-то... что-то... что-то...". В кухню убежать? И в кухне тихо, куда-то провалились.  Бисерный попугай глядит с подушки на диване, - будто не хохолок, а рожки?.. Дни такие, а все куда-то провалились. И лампу привернули, - будто и она боится.
Солдатиков расставить? Что это... ручкой двери?.. Меня пронзает, как иголкой. Кто-то там ступает, храпит...? Нет, это у меня в груди, от кашля. Черное окно не занавесили, смотрит оттуда кто-то, темное лицо... - мороз?
- Ня-ня-а!.. - кричу я, в страхе. Гукает из залы. Ноги зудятся и хотят бежать. Но страшно: темно, в передней, под лестницей чуланчик. В такие дни всегда бывает: возьмут - и...
Горкину в мастерской недавно... плотник Мартын привиделся! "Им крещеный человек теперь... зарез!" Самая им теперь жара, некуда податься. Святки. К Горкину бы в мастерскую, в короли бы похлестаться... Вдруг - тупп! Щелкнуло как в зале...? Конфетина упала с елки... сама?
Балуют... В темном коридоре, в глубине - как будто шорох. В углу у печки - кочерга, железная нога, вдруг грохнется? Ночью недавно так... Разводы на буфете, будто лица, смотрят. И кресло смотрит, выпирает пузом. И попугай моргает. Все начинает шевелиться. Боммм... Часы!.. шесть, семь, восемь. А все куда-то провалились. Кот это? Идет по коридору, светится глазами. А вдруг не Васька?. Если покрестить... Крещу, дрожа. Нет, настоящий.
- Вася-Вася... кис-кис-кис!..  Кот сел, зевает, поднял лапку флагом, вылизывает под брюшком, - к гостям. А все куда-то провалились. И нянька, дура.
Трещит на кухне дверь с морозу, кто-то говорит. Ну, слава Богу. Входит
нянька. На платке снежок.
- Куда ходила, провалилась?..
- Ряженых у скорняков глядела. Не боялся, а?
- Боялся. Все-то провалились...
- Не серчай уж. На, сахарного петушка.
Ряженых глядела, а я сиди. Это ничего, что кашель. И в театры не взяли. Маленький я, вот все и обижают. Горкин один жалеет.
- К Горкину сведи.
- Эна, он уж давно полег. Ужинай-ка, да спать.
- Няня, - прошу я, - нынче Святки... сведи уж ужинать на кухню, к людям.
Не велено на кухню, но она ведет. На кухне весело. Бегают прусачки по печке, сидят у лампочки - все живая тварь! Приехал из театров кучер - ужинать послали. Говорит - "народу,
прямо... не подъедешь к кеятрам! Мороз, лошадь не удержишь, костры палят.
Маленько, может, поотпустит, снежком запорошило". Пахнет морозом от Гаврилы
и дымком, с костров. Будто и театром пахнет.
- Нонче будут долго представлять. Все кучера разъехались. К одиннадцати
велели подавать.
Тут и старый кучер, Антипушка, - к обедне только теперь возит. Рассказывает, как на Святках тоже в цирки возил господ, старушку чуть не задавил, такая метель была-а...праздники, понятно. И вдруг - вот радость! - входит Горкин. Василь-Василичу Косому и ему - харчи особые. Но сегодня Святки, Василь-Василич в Зоологическом саду, публику с гор катает, вернется поздно. Одному-то скучно, вот и пришел на кухню, к людям. Его усаживают в угол, под образа, где хлебный ящик. Он снимает казакинчик, и теперь - другой, не строгий: в ситцевой рубахе и жилетке, на шее платочек розовый. Он сухенький, с седой бородкой, как святые. "Самый справедливый человек", но только строгий. А со мной не строгий. При нем,
когда едят, не смейся. Пальцем погрозится - и затихнут. Меня усаживают рядом с ним, на хлебный закромок, повыше. Рядом со мной Антипушка. Потом Матреша, горничная, "пышка", розы на щеках. Дворник Гришка, "пустобрех-охальник". Гаврила-кучер, нянька. Старая кухарка, с краю. Горкин не велит щипать Матрешу, грозится: "беса-то не тешь за хлебцем!"
- Сама щипается, Михал Панкратыч... - жалуется Гришка. - Я, как монах!
Матреша его ложкой по лбу - не ври, брехала!
Хлеб режет Горкин, раздает ломти. Кладет и мне: огромный, все лицо закроешь.
- С хлебушка-то здоровее будешь, кушай. И зубки болеть не будут. У меня
гляди, - какие! С хлебца да с капустки.
Я не хочу бульонца, а как все. Горкин дает мне собственную ложку, кленовку, "от Троицы". У ней на спинке церковки с крестами, а где коковка - вырезана ручка, "трапезу благословляет", так священно. Вкусная, святая ложка. Щи со свининой - как огонь, а все хлебают. Черпают из красной чашки, несут ко рту на хлебце, чтобы не пролить, и - в рот, с огнем-то! Жуют
неспешно, чавкают так сладко. Слышно, как глотают, круто.
- Носи, не удавай! - толкает Горкин. - Щи-то со свининкой, Рождество.
Вкусно, а? То-то и есть. Хлебушком-то заминай, потуже.
Отрезывает новые ломти. Выхлебали все, с подбавкой. Горкин стучит по чашке:
- Таскай свининку, по череду!
Славно, по порядку. И я таскаю. На красном деревянном блюде дымится груда красной солонины. Миска огурцов солевых, елочки на них, ледок. Жуют, похрустывают, сытно. Горкин и мне кладет: "поешь, с жирком-то!" Я стараюсь чавкать, как и все. Огурчика бы?..
- В грудке у тебя хрипит, нельзя огурчика.
Жуют, молчат. Белая, крутая каша, с коровьим маслом. Съели. Гаврила просит подложить. Вываливают из горшка остатки.
- Здоров я на еду! - смеется кучер. - Еще бы чего съел... Матрешу разве? Али щец осталось...
- Щец вылью, доедай... хорошая погода станет, - говорит кухарка.
- А, давай. Морозно ехать.
Горкин встает и молится. И все за ним. И я. Сидят по лавкам. Покурить - уходят в сени.
- Святки нонче, погадать бы, что ли? - говорит Матреша. - Что-то больно жарко...
- С жиру жарко, - смеется Гришка. - Ай, в короли схлестаться? Ладно, я те нагадаю:
Гадала, гадала.
С полатей упала,
На лавку попала,
С лавки под лавку,
Под лавкой Савка,
Матреше сладко!
- Я б тебе нагадала, да забыла, как собака по Гришке выла!
- Будет вам грызться, - говорят строго Горкин. - А вот, погадаю-ка я вам, с тем и зашел. Поди-ка, Матреш, в коморку ко мне... там у меня, у божницы, листок лежит. На, ключик.
Матреша жмется, боится идти в пустую мастерскую: еще чего привидится.
- А ты, дурашка, сернички возьми, да покрестись. Мартын-то? Это он мне так, со сна привиделся, упокойник. Ничего, иди... - говорит Горкин, а сам поталкивает меня.
Матреша идет нехотя.
- Вот у меня Оракул есть, гадать-то... - говорит Гаврила, - конторщик показать принес. Говорит - все знает! Оракул...
Он лезет на полати и снимает пухлую трепаную книжку с закрученными листочками. Все глядят. Сидит на крышке розовая дама в пушистом платье и с голыми руками, перед ней золотое зеркало на столе и две свечки, и в зеркале господин с закрученными усами и в синем фраке. Горкин откладывает странички, а на них нарисованы колеса, одни колеса. А как надо гадать - никто не знает. Написано между спицами - "Рыбы", "Рак", "Стрелец", "Весы"... Только мы двое с Горкиным грамотные, а как надо гадать - не сказано. Я читаю вслух по складам:
"Любезная моя любит ли меня?", "Жениться ли мне на богатой да горбатой?", "Не страдает ли мой любезный от запоя?"... И еще, очень много.
- Глупая книжка, - говорит Горкин, а сам все меня толкает и все прислушивается к чему-то. Шепчет:
- Что будет-то, слушь-ка... Матреша наша сейчас...
Вдруг раздается визг, в мастерской, и с криком вбегает, вся белая, Матреша.
- Матушки... черт там, черт!.. ей-ей, черт схватил, мохнатый!..
Все схватываются. Матреша качается на лавке и крестится. Горкин смеется:
- Ага, попалась в лапы!.. Во, как на Святках-то в темь ходить!..
- Как повалится на меня из двери, как облапит... Не пойду, вовеки не пойду...
Горкин хихикает, такой веселый. И тут все объясняется: скрутил из тулупа мужика и поставил в двери своей каморки, чтобы напугать Матрешу, и подослал нарочно. Все довольны, смеется и Матреша.
- На то и Святки. Вот я вам погадаю. Захватил листочек справедливый. Он уж не обманет, а скажет в самый раз. Сам царь Соломон Премудрый! Со старины так гадают. Нонче не грех гадать. И волхвы гадатели ко Христу были допущены. Так и установлено, чтобы один раз в году человеку судьба открывалась.
- Уж Михайла Панкратыч по церковному знает, что можно, - говорит Антипушка.
- Не воспрещается. Царь Саул гадал. А нонче Христос родился, и вся нечистая сила хвост поджала, крутится без, толку, повредить не может. Теперь даже которые отчаянные люди могут от его судьбу вызнать... в баню там ходят в полночь, но это грех. Он, понятно, голову потерял, ну и открывает судьбу. А мы, крещеные, на круг царя Соломона лучше пошвыряем, дело священное. Он разглаживает на столе сероватый лист. Все его разглядывают. На листе, засиженной мухами, нарисован кружок, с лицом, как у месяца, а от кружка белые и серые лучики к краям; в конце каждого лучика стоят цифры. Горкин берет хлебца и скатывает шарик.
- А ну, чего скажет гадателю сам святой царь Соломон... загадывай кто чего?
- Погоди, Панкратыч, - говорит Антипушка, тыча в царя Соломона пальцем.
- Это будет царь Соломон, чисто месяц?
- Самый он, священный. Мудрец из мудрецов.
- Православный, значит... русский будет? - А то как же... Самый православный, святой. Называется царь Соломон Премудрый. В церкви читают - Соломонов чте-ние! Вроде как пророк. Ну, на кого швырять? На Матрешу. Боишься? Крестись, - строго говорит Горкин, а сам поталкивает меня. - Ну-ка, чего-то нам про тебя царь Соломон выложит?.. Ну, швыряю...
Катышек прыгает по лицу царя Соломона и скатывается по лучику. Все наваливаются на стол.
- На пятерик упал. Сто-ой... Поглядим на задок, что написано.
Я вижу, как у глаза Горкина светятся лучинки-морщинки. Чувствую, как его рука дергает меня за ногу. Зачем?
- А ну-ка, под пятым числом... ну-ка?.. - водит Горкин пальцем, и я, грамотный, вижу, как он читает... только почему-то не под 5: "Да не увлекает тебя негодница ресницами своими!" Ага-а... вот чего тебе... про ресницы, негодница. Про тебя сам Царь Соломон выложил. Не-хо-ро-шо-о...
- Известное дело, девка вострая! - говорит Гришка.
Матреша недовольна, отмахивается, чуть не плачет. А все говорят: правда, сам царь Соломон, уж без ошибки.
- А ты исправься, вот тебе и будет настоящая судьба! - говорит Горкин
ласково. - Дай зарок. Вот я тебе заново швырну... ну-ка?
И читает: "Благонравная жена приобретает славу!" Видишь? Замуж выйдешь, и будет тебе слава. Ну, кому еще? Гриша желает...
Матреша крестится и вся сияет. Должно быть, она счастлива , так и горят розы на щеках.
- А ну, рабу божию Григорию скажи, царь Соломон Премудрый...
Все взвизгивают даже, от нетерпения. Гришка посмеивается, и кажется
мне, что он боится.
- Семерка показана, сто-ой... - говорит Горкин и водит по строчкам
пальцем. Только я вижу, что не под семеркой напечатано: "Береги себя от жены другого, ибо стези ея... к мертвецам!" - Понял премудрость Соломонову? К мертвецам!
- В самую точку выкаталось, - говорит Гаврила. - Значит, смерть тебе скоро будет, за чужую жену!
Все смотрят на Гришку задумчиво: сам царь Соломон выкатал судьбу! Гришка притих и уже не гогочет. Просит тихо:
- Прокинь еще, Михал Панкратыч... может, еще чего будет, повеселей.
- Шутки с тобой царь Соломон шутит? Ну, прокину еще... Думаешь царя Соломона обмануть? Это тебе не квартальный либо там хозяин. Ну, возьми, на... 23! Вот: "Язык глупого гибель для него!" Что я тебе говорил? Опять тебе все погибель.
- Насмех ты мне это... За что ж мне опять погибель? - уже не своим голосом просит Гришка. - Дай-ка, я сам швырну?..
- Царю Соломону не веришь? - смеется Горкин. - Швырни, швырни. Сколько выкаталось... 13? Читать-то не умеешь... прочитаем: "Не забывай етого!" Что?! Думал, перехитришь? А он тебе - "не забывай етого!".
Гришка плюет на пол, а Горкин говорит строго:
- На святое слово плюешь?! Смотри, брат... Ага, с горя! Ну, Бог с тобой, последний разок прокину, чего тебе выйдет, ежели исправишься. Ну, десятка выкаталась: "Не уклоняйся ни направо, ни налево!" Вот дак... царь Соломон Премудрый!..
Все так и катаются со смеху, даже Гришка. И я начинаю понимать: про Гришкино пьянство это.
- Вот и поучайся мудрости, и будет хорошо! - наставляет Горкин и все смеется. Все довольны. Потом он выкатывает Гавриле, что "кнут на коня, а палка на глупца". Потом няне. Она сердится и уходит наверх, а Горкин кричит вдогонку: "Сварливая жена, как сточная труба!"
Царя Соломона не обманешь. И мне выкинул Горкин шарик, целуя в маковку: "не давай дремать глазам твоим". Все смеются и тычут в слипающиеся мои глаза: вот так царь - Соломон
Премудрый! Гаврила схватывается: десять било! Меня снимают с хлебного ящика,
и сам Горкин несет наверх. Милые Святки...
Я засыпаю в натопленной жарко детской. Приходят сны, легкие, розовые сны. Розовые, как верно. Обрывки их еще витают в моей душе. И милый Горкин, и царь Соломон - сливаются. Золотая корона, в блеске, и розовая рубаха Горкина, и старческие розовые щеки, и розовенький платок на шее. Вместе они идут куда-то, словно летят по воздуху. Легкие сны, из розового детства...
Звонок, впросонках. Быстрые, крепкие шаги, пахнет знакомым флердоранжем, снежком, морозом. Отец щекочет холодными мокрыми усами, шепчет - "спишь, капитан?". И чувствую я у щечки тонкий и сладкий запах чудесной груши, и винограда, и пробковых опилок...

ОЗДОРОВЛЕНИЕ И ЛЕТНИЙ ОТДЫХ ДЕТЕЙ В КРАСНОДАРСКОМ КРАЕ

ОЗДОРОВЛЕНИЕ И ЛЕТНИЙ ОТДЫХ ДЕТЕЙ, СЕМЕЙНАЯ ПОЛИТИКА И СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА В КРАСНОДАРСКОМ КРАЕ